С Вадимом Айдаровым мы познакомились совершенно случайно — нас познакомил наш общий близкий друг Сослан Байматов. Вместе с Сосом мы отправились в Дигорское ущелье, в «Орлиное гнездо» — поздравить Вадима с днём рождения. Тогда я только начинала открывать для себя Осетию — и первой точкой этого пути стало Дигорское ущелье. В тот период я занималась организацией концерта Сосо Павлиашвили во Владикавказе, и поездка органично вплелась в череду новых впечатлений.
Здесь меня ещё никто не знал, не ведал ни о моих делах, ни о том, что наполняет сердце и движет вперёд. В этом и таилась особая прелесть — войти в незнакомый мир без готовых ярлыков, просто как гость, жаждущий разглядеть каждую деталь и сберечь в памяти всё до мельчайших штрихов.
Вечер прошёл тепло, по‑настоящему, в кругу друзей — без суеты, с разговорами, которые запоминаются не словами, а интонациями, и с тем особенным чувством, когда будто бы давно знаешь людей, а на самом деле только открываешь их.
А утром меня потянуло туда, где живёт дыхание движения и силы, — на конюшню. Я пошла туда вместе с Наташей, которая много лет была ветеринарным врачом в коллективе «Иристон». Там, среди тишины, запахов сена и тёплой шерсти породистых скакунов, мы с Наташей много беседовали, пока кормили лошадей.
Спустя какое‑то время взгляд невольно зацепился за знакомые очертания: в тени навеса на дереве висели цирковые гимнастические кольца.
«Почему здесь висят кольца?» — спросила я у Соса. Он рассказал мне их историю: все ребята — артисты цирка. Но, к сожалению, из‑за ряда непростых обстоятельств номер пришлось распустить. Теперь бывшие участники труппы уехали в горы Родной Осетии и занялись конным прокатом — и в этом деле им помогают их четвероногие партнёры, талантливые породистые скакуны, которые ещё недавно покоряли мировые арены.
В тот момент я почувствовала это особенно остро: цирковая энергия не прячется, она просто живёт в людях. Даже в горах, вдали от манежа и огней рампы, мои будущие друзья и коллеги не смогли спрятать свою страсть к искусству — она сквозила в каждом жесте, в каждом слове, в том, как они говорили о работе, будто это не труд, а призвание.
Меня тогда буквально притянуло этой энергией — так бывает, когда находишь свой воздух и понимаешь: ты дома, даже если вокруг чужие скалы и незнакомые тропы. Прошло много лет, а нас по‑прежнему связывает не случайная встреча, а нечто большее: дружба, любовь к искусству и общие интересы, которые не тускнеют со временем, а только крепнут. И каждый раз, вспоминая тот день в Дигории, я думаю: цирк умеет находить своих — даже там, где ты их не ждешь.
Там, среди скал и ветра, всё встало на свои места: и дорога, и люди, и понимание, что цирк — это семья, которую ты не выбираешь, она сама тебя находит. Вадим Айдаров знает об этом не понаслышке: его путь — это история о том, как традиция становится личным делом, а риск — частью ответственности. В интервью он раскрывает закулисье джигитовки: от первых шагов до сложных номеров, от работы с лошадьми до того, как строится доверие в труппе. Читайте дальше из первых уст.
— С чего началась твоя история с джигитовкой — какой момент ты считаешь точкой отсчёта, когда понял: «это моё»?
— О том, что «джигит» — это профессия, я узнал, ещё будучи студентом училища искусств им. В. А. Гергиева. Тогда к нам в училище пришли представители труппы Кантемировых для отбора танцоров‑джигитов в свой номер. Я, к сожалению, тогда не прошёл отбор. Расстроился, конечно. Но понял, что хочу связать свою жизнь с этой профессией.
Спустя время мой друг Сослан Байматов, который уже был джигитом в труппе Кануковых, написал, что им нужны джигиты. На тот момент они гастролировали по Европе. Пройдя отбор, я отправился с ними в Германию.
— Кто был твоим первым наставником, и чему самому важному он тебя научил не только в трюках, но и в отношении к лошадям?
— Моя профессиональная деятельность началась в труппе «Иристон». Соответственно, моим первым (и, как оказалось, единственным) наставником стал Таймураз Кануков, народный артист Республики Северная Осетия — Алания.
В основе работы труппы — традиции, заложенные ещё основателем — Дзерассой Тугановой. Это сложнейшие конные трюки (джигитовка) в сочетании с народными осетинскими танцами. Каждый номер нашего представления — это своего рода мини‑спектакль.
У Таймураза было трепетное отношение к лошадям, которое он привил и нам. Конь — друг и соратник. Проще говоря, работа строилась посредством «пряника» и никогда — «кнута».
Особое внимание уделялось сохранению чистоты исполняемых трюков в их классическом виде. Важно, чтобы джигит в седле был собран и натянут, словно тетива. Важна постановка стопы и чёткость движений — без лишнего визуального шума. Этот подход можно сравнить с классическим танцем: своего рода балет на коне, если можно так выразиться.
— Какой трюк ты выучил первым, и какой до сих пор вызывает у тебя внутренний трепет, даже после сотен выходов?
— Первый выученный трюк — «обрыв». Это когда на всём скаку внезапно «падаешь» с седла: одна нога закреплена к седлу, а тело свисает вниз.
За годы работы как таковых сложных трюков для меня не осталось, а вот трепет до сих пор вызывает трюк «круглая вертушка». Он сам по себе технически сложный в исполнении. И, что очень важно, нужен конь с особым галопом и стабильностью. Этот трюк я сейчас не исполняю и пока перестал его репетировать.
Что касается волнения, обычно я его не испытываю.
— Что важнее для джигита: физическая подготовка, чувство ритма, доверие к лошади или что-то ещё? И как ты это тренируешь?
— Всё вышеперечисленное важно. Особенно важна связь с конём: чтобы он чувствовал наездника, понимал, что от него хотят.
Нужно ещё учитывать бэкграунд лошади. Конь, который у меня сейчас, до цирковой жизни участвовал в скачках, потом — в съёмках исторических сериалов. С ним могли некорректно общаться, а в батальных сценах были падения, сильный шум и прочее. Это, конечно же, накладывает свой отпечаток — и это нужно учитывать.
Поэтому я всегда с полными карманами морковки для Эльбруса (так зовут моего коня), холю и лелею его.
— Как ты справляешься с ошибками и падениями — это часть профессии или всегда тяжело?
— Это часть профессии и своего рода опыт. Главное — после падения встать и отработать этот трюк, если, конечно, обошлось без серьёзных травм.
— Что ты считаешь главным показателем успеха номера: аплодисменты, оценки жюри, собственные ощущения после выступления?
— Для меня важен весь процесс. Но когда ты выезжаешь на манеж — под взгляды сотен людей, — и зритель впечатлён, от него исходит особая ответная энергетика. Это очень мотивирует.
Очень важен также зрительный контакт с залом.
— Расскажи про вашу любимую лошадь: какой у неё характер, что в ней особенно ценно для работы?
— За всё время работы у меня было 5 коней. 1-ым был Граф- орловский рысак, 2-ой — Орлик, испанец, андалузской породы, 3-ий Сос, тоже орловский рысак, а 4-ым был мой любимец Валет. На нем я уже исполнял все свои трюки. Ну а о пятом — Эльбрусе я рассказал выше. Все они были очень добрыми, и я к ним был добр.
— Как ты выстраиваешь доверие с новой лошадью, и есть ли «красные флажки», когда ты понимаешь, что партнёрство не сложится?
— Многое зависит от любви к животному, от того насколько он тебе доверяет. Ну и вкусняшек, конечно) Мне не встречались в работе агрессивные лошади, слава Богу.
— Есть ли в джигитовке приёмы, которые ты сознательно не делаешь из соображений безопасности лошади?
— Все трюки в джигитовке выстроены так чтобы не приносить вреда и коню, и наезднику.
— Как устроен уход за лошадьми в вашем коллективе: кто отвечает, как распределены обязанности, и что лично ты делаешь каждый день?
— В начале моей карьеры у нас были поочередные дежурства, мы ухаживали кормили и убирали за лошадьми сами. На нынешней площадке у нас есть профессиональный стафф: конюхи, ветеринары, уборщики. Артисты только седлают своих коней и максимум могут пройтись влажной суконкой по коню.
— Расскажите про опыт работы в Турции: чем отличается подход к постановке номеров и репетиционному процессу в другой стране?
— Процесс мало чем отличаются, т. к. стандарты постановки номеров, если можно так выразиться, примерно одинаковы. Различия могут быть в сюжетной линии постановки.
— Какие культурные или технические нюансы пришлось учитывать, когда ты адаптировал свой номер под зарубежную площадку или публику?
— Я приехал уже в готовый номер на основе сюжета исторического сериала «Основание Осман», на одной из крупнейших киностудий под отрытым небом в Турции — Боздаг. Поэтому особых трудностей я не испытывал. Больше всего удивило то, что зрители думают, что я турок и когда подходят после спектакля и начинают со мной говорить по-турецки, бывает забавно, когда говорю, что не турок, что я из Осетии, с Кавказа. Они тоже удивляются.
— Как устроена логистика с лошадьми при международных гастролях — что самое сложное в перевозках и акклиматизации?
— При работе в труппе «Иристон» мы много гастролировали по Миру. Сложности обычно были на этапе оформления документов, а в плане адаптации проблем не возникало.
— Как ты попал на съёмки турецкого сериала, и чем работа на площадке отличалась от привычного циркового графика? Были ли трюки, которые пришлось переделывать специально под камеру — например, менять ракурс, скорость, повторяемость?
— Мы снялись в одном из эпизодов сериала «Основание Осман». Съемочный процесс разительно отличается от нашей работы. Это долгие ожидания от подходящего света и погодных условий до состыковки графиков актёров, занятых в сценах. Наш небольшой эпизод снимали двое суток. Мы исполнили трюки из нашей постановки, поэтому особых трудностей в съемочном процессе не возникало. Этот опыт мне очень понравился, хотелось бы связать свою дальнейшую жизнь с актерской карьерой. Так что я открыт интересным предложениям))
— Что запомнилось больше всего со съёмок — команда, локации, какой-то конкретный эпизод?
— Сам опыт был новым для меня, поэтому запомнилось всё. На момент съемок мы не пересекались с исполнителем главной роли — Бураком Озчивитом. После, нам организовали встречу с ним, мы общались в непринужденной обстановке, он делился впечатлениями от нашей работы, удивлялся сложности трюков. Он произвел на нас очень приятное впечатление.
— Как из увлечения пошивом кожаных аксессуаров и сумок вырос полноценный бизнес: какой был первый заказ и что стало поворотным моментом?
— Интерес к кожевенному делу появился давно. В силу профессии приходилось ремонтировать седла и другую амуницию.
— В чём связь между твоей цирковой работой и ремеслом: помогает ли дисциплина артиста в производстве, или это способ «переключиться»?
— Это скорее хобби, чем бизнес.
— Как ты совмещаешь гастроли и производство: есть ли команда, как устроены процессы?
— Шью в свободное от работы время, когда есть желание. Сейчас мы не гастролируем.
— Есть ли в дизайне твоих изделий цирковые мотивы или отсылки к джигитовке, и, если да — как они проявляются?
— Ну, максимум могу шлепнуть силуэт коня на изделие))
— Как и где можно приобрести твои изделия?
— Пишите в директ) Обычно готовые изделия выкладываю у себя на странице в инст.
— Расскажи про работу в Мариинском театре.
— Ооо, это очень приятный этап в моей жизни. После распада нашей труппы, мы с Муратом Кануковым перевезли лошадей в Дигорское ущелье. Организовали конные прогулки по природным достопримечательностям ущелья. Так мы отработали в туризме 2,5 года.
Но душа просила сцены, аплодисментов. Когда-то я ушел с балетного станка в джигитовку и спустя 15 лет вернулся обратно. Довольно быстро вошел в форму, благодаря крепкой классической школе. Как говорят: «Классика — всему голова!»
Два года я отработал под руководством Валерия Суанова. Атмосфера в труппе была классной! Новые постановки, полные зрительные залы, — это было прекрасное время. Мы до сих пор общаемся с ребятами и с Валерием Руслановичем. Очень благодарен ему за этот опыт.
С уважением Ваша, Инга Гамхиташвили.
P.S. Все статьи моей колонки читайте ЗДЕСЬ.
Фотографии предоставлены Вадимом Айдаровым.
0 комментариев